Генная инженерия для лечения ревматоидного артрита

Генная инженерия для лечения ревматоидного артрита

Е. Насонов, акад. Записал Б. Руденко.

Резкий поворот произошёл в современной ревматологии, области медицины, от которой зависят здоровье и жизнь миллионов людей. Ревматизм — одна из самых распространённых болезней. Академик РАМН Евгений Львович Насонов, директор НИИ ревматологии РАМН, рассказывает о совершенно новых подходах к лечению ревматоидного артрита.

Научные открытия — нередко дело случая. В 2000 году профессор Университетского колледжа Лондона Джонатан Эдвардс проводил клинические испытания нового лекарственного средства под названием «ритуксимаб». С химической точки зрения это вещество представляет собой «химерные моноклональные антитела»: полученные методом генной инженерии, они вырабатываются клетками лабораторной мыши, но содержат фрагменты человеческих антигенов, отвечающих за отторжение чужеродных белков. Препарат прописали больному с онкологическим заболеванием — лимфомой. Но у терапии обнаружился побочный эффект, ставший настоящим открытием в медицине. Дело в том, что лимфома была не единственной болезнью пациента: он страдал ещё и ревматоидным артритом. После окончания лечения признаки артрита у больного исчезли. Эдвардс догадался, что терапевтический эффект препарата связан с подавлением выработки цитокинов — пептидных молекул, поддерживающих хронический воспалительный процесс. Нужно сказать, что открытие Эдвардса, опубликованное в научной прессе, энтузиазма у коллег не вызвало. Учёному довольно долго пришлось преодолевать недоверие медицинского сообщества. Последующие эксперименты показали чрезвычайно высокую эффективность нового препарата при лечении ревматоидного артрита, а чуть позже и системной красной волчанки.

Есть болезни редкие (орфанные, от лат. orfanus — сирота), число которых варьируется в пределах 100—200 случаев на миллион населения, а есть занимающие промежуточное положение между ними и распространёнными. Именно им сегодня медицина уделяет всё большее внимание. Это мировая тенденция. Впрочем, цифры — вещь достаточно условная. Согласно статистике Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), только в Европе около 100 млн человек страдают от различных ревматологических заболеваний. В США насчитывается около миллиона больных системной красной волчанкой, в России — сотни тысяч. Много это или мало? Ревматические заболевания вообще один из наиболее серьёзных факторов, влияющих на качество жизни и вызывающих утрату трудоспособности. Не случайно по объёму средств, которые затрачиваются в мире на разработку лекарств, ревматология лишь незначительно уступает онкологии — 40% против 50% (только 10% средств тратится на борьбу с прочими заболеваниями).

К сожалению, долгое время российские ревматологи не могли с достаточной достоверностью говорить о масштабах распространённости ревматических болезней в стране. Причина в особенности нашей медицинской статистики. Учёт ведётся, прежде всего, по наиболее опасным для жизни заболеваниям. Если, например, у пациента ишемическая болезнь сердца, то он и учитывается только по этой графе. Между тем примерно 30% больных ревматоидным артритом имеют также и ишемическую болезнь. Несколько лет назад мы в своём институте инициировали исследование: в 10—15 крупных городах пациенты с болями в суставах обязательно направлялись к ревматологу. Обследование прошли около 70 тысяч человек. И тогда обнаружилось, что распространённость ревматоидного артрита (одного из наиболее тяжёлых ревматических заболеваний) у нас точно такая же, как и во всём мире. Это примерно 800 тысяч больных! Такая же картина и с прочими ревматическими заболеваниями.

Связь ревматических болезней с нарушениями иммунной системы была установлена давно. В какой-то момент организм начинает вырабатывать антитела, атакующие собственные белки, инициируя хронический воспалительный процесс. Причины возникновения таких аутоиммунных заболеваний до сих пор остаются неясными — на этот счёт существует лишь ряд гипотез.

Следует сказать, что наука не оставалась беспомощной перед ревматологическими болезнями. В их лечении использовались различные противовоспалительные препараты и в первую очередь глюкокортикоидные гормоны, открытие которых в 1948 году качественно изменило судьбу миллионов безнадёжно больных. Однако после десятков лет их применения врачам стала очевидна необходимость поиска новых средств борьбы с недугом. Действие глюкокортикоидов весьма широкое и подобно своего рода «бомбардировке по площадям». Иногда это оказывается эффективным. Например, когда болезнь находится в тяжёлой стадии и воспалительный процесс провоцируется сразу многими факторами. Но в большом числе случаев вот такое глобальное воздействие на иммунную систему отнюдь не лучший путь, поскольку может привести к развитию очень тяжёлых осложнений. Именно поэтому в ревматологии поиск препаратов избирательного действия приобрёл решающее значение.

Длительное время врачи были вынуждены действовать методом проб и ошибок: назначать один препарат, если он не помогал, назначать новый и так далее до получения положительного результата. И лишь фундаментальные открытия последних лет в биологии, и в частности биологии молекулярной, дали возможность намного раньше, чем прежде, распознать болезнь и поставить правильный диагноз, а значит, эффективней на неё воздействовать. Кроме того, стали более понятны механизмы развития воспаления при ревматических заболеваниях. Проще говоря, мы получили возможность точно определять молекулярные мишени, по которым следует бить, чтобы победить болезнь. И соответственно появились новые лекарства, позволяющие избирательно поразить именно эти мишени.

Новые формы лекарственных препаратов представляют собой генно-инженерные моноклональные (синтезированные одним клеточным клоном) антитела, по структуре сходные с антителами человека. По этой причине их применение значительно — на порядки, снижает риск развития осложнений в процессе лечения.

За последние десять лет в мире было создано шесть генно-инженерных препаратов моноклональных антител. Ещё в конце 1990-х
годов ревматологи не могли предположить, что перемены произойдут настолько быстро и их результаты окажутся настолько эффективными. Если новые лекарства применять на ранней фазе заболевания, они могут вызвать то, что ранее было почти недостижимо: длительную ремиссию и даже (у некоторых пациентов) полное излечение.

Механизм действия новых препаратов таков. В организме человека существует группа веществ-медиаторов — цитокинов. Они вырабатываются клетками иммунной системы, в первую очередь лимфоцитами, и некоторые из них обладают провоспалительной активностью. То есть индуцируют развитие воспаления. Само по себе воспаление — это защитная реакция организма на травму, вирусную или бактериальную инфекцию. Чтобы побороть их, синтез воспалительных медиаторов необходим. В этом случае действие цитокинов следует считать положительным. Но проблема в том, что у пациента с ревматоидным артритом воспаление инициируется не чужеродными, а собственными белками и очень быстро переходит в хроническую фазу.

Хроническое воспаление возникает под воздействием целого ряда факторов, не все они до сих пор выявлены. Но мы точно знаем, что при развитии аутоиммунных заболеваний ключевыми цитокинами являются фактор некроза опухоли, интерлейкин-1 и некоторые другие. Причём эти цитокины не только сами по себе вредят организму, но и запускают механизм продуцирования других провоспалительных веществ. До самого последнего времени ревматологи «увлекались» антицитокиновой терапией. То есть главными врагами считались именно медиаторы воспаления цитокины, а не вырабатывающие их клетки, например В-лимфоциты (или В-клетки). Конечно же, самим В-клеткам тоже уделялось немало внимания. Уровень их иммунологической активности стал маркером ревматоидного артрита, однако то, что именно они играют существенную роль в развитии болезни, длительное время оставалось без должного внимания.

Моноклональные антитела блокируют не цитокины, а сам процесс их выработки B-лимфоцитами. Прерывается биохимическая цепочка — одновременно подавляется выработка и других медиаторов воспаления. Воспалительный процесс прекращается, и происходит это в результате избирательного, «точечного» воздействия на источник провоспалительных веществ, а не массированной атаки на иммунные системы, как при использовании глюкокортикоидных препаратов.

Как уже было сказано, первым препаратом нового класса, получившим широкое применение за рубежом и в нашей стране, стал ритуксимаб. Институт ревматологии уже четыре года ведёт специально созданный регистр больных системной красной волчанкой, которым было назначено это лекарство. И теперь на основании многочисленных наблюдений мы имеем возможность сделать совершенно определённые выводы. Препарат помогает очень тяжёлым больным, состояние которых другие средства и методики (например, экстракорпоральное очищение крови) существенно не улучшили. Кроме того, новый метод лечения вызывает намного меньше осложнений.

Теперь, когда появляются всё новые моноклональные антитела, в ревматологии возникла концепция персонифицированной медицины — индивидуальной терапии, ориентированной на лечение конкретного заболевания конкретного пациента, что раньше в принципе было невозможно. Вот тут-то огромную роль играют новые методы диагностики, позволяющие точно определить характер заболевания, на самой ранней стадии понять, какой именно спектр нарушений иммунной системы преобладает, и в зависимости от этого выбрать именно тот препарат, который поможет больному. Это самая актуальная, самая амбициозная цель современной ревматологии.

К величайшему сожалению, в нашей стране новые препараты для ревматологии на основе моноклональных антител не создаются и не производятся. Процесс создания и выведения такого препарата на рынок — чрезвычайно сложная задача, требующая колоссальных финансовых вложений, длительных и дорогостоящих клинических испытаний и высокого научного потенциала, который за последние десятилетия в России был утрачен. Но мы принимаем активное участие в международных клинических проектах по испытаниям новых лекарств. Сейчас в НИИ ревматологии испытывается более 40 различных веществ нового класса. Это большие международные программы, которые осуществляются по стандартным правилам, сложившимся в мире последние 30 лет. Они инициируются крупнейшими фармакологическими компаниями и рассчитаны на довольно длительный период — 5—7 лет. Надо сказать, что при всех сложностях финансирования здравоохранения сейчас в России сегмент дорогостоящих, инновационных методов лечения поддерживается государством. И в результате мы уже имеем свой собственный вполне успешный опыт использования шести новых препаратов.

Для оценки эффективности и безопасности новых методик мы создаём российский регистр больных с различными ревматическими заболеваниями, в базу данных которого входят все пациенты от Дальнего Востока до Калининграда. Вообще, подобные регистры существуют во всех развитых странах мира как неотъемлемый компонент медицинской помощи. В Дании, например, регистр охватывает до 95% пациентов, получающих лекарства. Пока мы таким охватом похвастаться не можем, но уже в 80 крупных клиниках и больницах по всей стране существуют Центры терапии генно-инженерными биологическими препаратами, тесно связанные с нашим институтом.

Конечно, мы отчётливо представляем, что речь вовсе не идёт о панацее: определённый процент больных, которым новые лекарства помогают недостаточно, присутствует всегда — однако такого мощного скачка в лечении тяжёлых, потенциально смертельных случаев в ревматологии не было со времени появления глюкокортикоидных гормонов.

Борьба с ревматическими заболеваниями сегодня не ограничивается разработкой медикаментозных средств. Очень мощно развивается хирургическое лечение. Операции по замене поражённых суставов — коленных, тазобедренных — искусственными стали вполне обычными. В США ежегодно проводится до 400 тысяч подобных операций, восстанавливающих подвижность и возвращающих больных к полноценной жизни. У нас количество таких операций меньше, но число их увеличивается с каждым годом. Искусственные суставы в принципе мало чем отличаются от естественных и нормально функционируют на протяжении всей последующей жизни. Операции проводятся под местной анестезией. Это очень важно, поскольку больные ревматоидным артритом, как правило, имеют немало сопутствующих заболеваний, когда общий наркоз крайне нежелателен. За счёт этого количество противопоказаний к хирургической помощи снизилось до нуля. Сейчас разработаны методы, позволяющие оперировать практически все суставы, поскольку состояние любого из них — вопрос качества жизни человека. У нас есть больные, которым приходилось заменять не один, а пять-шесть суставов, и пациент не только возвращался к нормальной жизни, но и возобновлял занятия спортом.

Ревматические заболевания включают более 200 болезней, от артрита до поражений суставов и соединительной ткани. Примерно половина из них связана с нарушениями функционирования иммунной системы. Одно из самых тяжёлых — классическое аутоиммунное заболевание системная красная волчанка, при котором в отличие от прочих недугов этого класса поражаются практически все органы и системы.

Как правило, о начале ревматической болезни сигнализирует опухание, боль в суставах и даже общее состояние нездоровья — быстрая утомляемость и слабость. Точный диагноз больному может поставить только специалист на основе исследований. Поэтому к врачу следует обращаться при первых же признаках недомогания.

Причин, вызывающих ревматизм, немало: генетическая предрасположенность, образ жизни и род занятий, травмы и физические нагрузки, инфекционные болезни, нарушения гормональной регуляции. Риск заболеть повышается с возрастом. Однако сегодня медицина совершенно определённо называет два важнейших фактора: избыточный вес и курение.

m.nkj.ru

Генная инженерия поможет победить ревматоидный артрит

12 октября, по инициативе Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) отмечается Всемирный день борьбы с артритом. В его преддверии ведущие российские специалисты, в числе которых основоположник отечественной ревматологии академик РАМН Валентина Александровна Насонова, рассказали представителям СМИ об опасностях наиболее коварного из всех ревматических заболеваниях – ревматоидного артрита.

По неофициальным данным этим заболеванием в России страдает более 1 миллиона человек — практически каждый сотый житель страны.

Рост распространенности ревматических болезней сегодня происходит во всех странах мира. Только ревматоидным артритом страдает более 20 миллионов жителей планеты. Это наиболее опасное заболевание, неизбежно приводящее к инвалидности. Наиболее часто ревматоидный артрит поражает работоспособных людей в возрасте от 30 до 50 лет. Женщины же страдают этим заболеванием в 5 раз чаще мужчин. Через пять лет от начала заболевания половина пациентов становится инвалидами и утрачивает работоспособность.

Читать еще:  Растяжка позвоночника в домашних условиях при грыже

Официальная российская статистика заболеваемости значительно разнится с данными неофициальными: больных ревматоидным артритом насчитывается немногим более 300 тысяч. Такое расхождение связано с тем, что зачастую врачи (как правило, специалисты общей практики, к которым на первичный прием приходит такой пациент) не могут поставить правильный диагноз из-за большого количества «масок», которые может принимать ревматоидный артрит в начале своего развития. Коварство болезни заключается еще и в том, что очень часто поражаются не только суставы, но и внутренние органы. И как следствие этого, возникает проблема «скрытой смертности», когда многие больные умирают, например, от сердечного недостаточности, на самом деле вызванной ревматоидным поражением сердца.

Многие годы это заболевание считалось тяжело поддающимся лечению – до 30 процентов больных не получали положительного результата от традиционной терапии.

Валентина Насонова, академик РАМН, профессор, Почетный Президент Ассоциации Ревматологов России: «Российская ревматология – достаточно молодая наука. Но за последние 40 лет, которые я ей занимаюсь, произошли значительные положительные изменения. За эти годы в стране налажена ревматологическая служба, регулярно проводятся курсы повышения квалификации врачей, ревматология успешно развивается в России и как наука и как практическая дисциплина. Значительным является тот факт, что научные достижения, которые появляются в мировой медицине, теперь мы можем оперативно внедрять в российскую практику. Я могу с уверенностью сказать, что теперь мы можем бороться даже с самыми сложными ревматическими заболеваниями, причем бороться очень эффективно».

Несколько лет назад появились принципиально новые методики: врачи стали применять так называемые «биологические агенты» — инновационные препараты, точечно воздействующие на факторы развития воспалительного процесса в суставах. А в прошлом году в ревматологию благодаря усилиям компании Рош пришли моноклональные антитела, которые подтвердили свою эффективность в других не менее серьезных областях медицины, в частности, в онкогематологии.

Но, к сожалению, доступность таких медикаментов из-за сокращения финансирования по программе ДЛО значительно снизилась. Более 20% пациентов (как правило, с тяжелыми, быстро прогрессирующими формами заболевания) нуждаются в применении самой современной лекарственной терапии. Между тем, такую терапию получает лишь 1% от числа официально зарегистрированных больных.

Евгений Насонов, академик РАМН, профессор, директор ГУ Институт Ревматологии РАМН, Президент Ассоциации Ревматологов России: «Отечественные ревматологи сегодня активно используют так называемые биопрепараты, ставшие оптимальным оружием в лечении ревматоидного артрита. Это стало прорывом в мировой медицине, не меньшим по значимости, чем открытие антибиотиков. Такие антитела, как ритуксимаб, позволяют внушительно приостановить развитие болезни, поддерживать качество жизни пациентов на высоком уровне даже у тех пациентов, которым ранее ничего не помогало. Теперь самое главное, чтобы государство обратило внимание на проблему заболевания и обеспечило наших больных такими современными препаратами. Ведь высокий уровень инвалидизации при ревматоидном артрите оборачивается серьезной экономической нагрузкой на общество. Расходы системы здравоохранения на этих больных в 3 раза выше средних».

medportal.ru

Доступность ревматологической помощи сэкономит бюджет Минздрава

По официальным данным, в России около 300 000 человек имеют диагноз ревматоидный артрит — системное хроническое заболевание соединительной ткани с преимущественным поражением суставов, приводящее к инвалидности. По расчётным эпидемиологическим данным, воспалительными ревматическими болезнями страдают 800 000—1 000 000 человек, а ревматоидным артритом — 0,61% от численности взрослого населения, то есть около 690 000. Это заболевание поражает людей трудоспособного возраста — от 30 до 60 лет. Пик приходится на 50 лет. Около 30% пациентов — в возрасте до 40 лет. Своевременно начатое лечение 80—85% больных позволяет человеку работать, не иметь инвалидности. У 15—20% больных это лечение может не принести должного эффекта и тогда становится необходимым применение дорогостоящих медицинских технологий. Число таких больных растёт.

О болезни и связанных с её лечением проблемах «ЭЖ» рассказывает заместитель директора по научной работе ФГБУ «Научно-исследовательский институт ревматологии им. В.А. Насоновой» профессор, д.м.н. Дмитрий Каратеев:

— Если мы говорим не о ранней стадии заболевания, а о поздней, процент тяжёлых пациентов будет увеличиваться. Через два года болезни уже 30—50% больных нуждаются в дорогостоящем лечении. В этих условиях оптимизировать стоимость терапии крайне важно. Мы должны знать, сколько теряет государство, если оно вовремя не лечит больного.

— Кто в зоне риска?

— Ревматоидный артрит чаще всего встречается у лиц белой расы. Наиболее подвержены заболеванию народы Северной Европы — скандинавы, англосаксы, немцы, славяне. Всего ревматоидным артритом страдает 1% населения земного шара. От 0,5—1% — у мужчин и 1,5—3% в США и Англии — у женщин. Это связано с генетической предрасположенностью иммунного ответа организма.

— Появляются ли новые эффективные методы лечения?

— В ревматологии за последние 15 лет во всём мире наблюдается колоссальный прогресс как в диагностике, так и в лечении. Ещё в 1999 г. был зарегистрирован уникальный генно-инженерный препарат. Была найдена одна из тех ключевых молекул, которые связаны с воспалительным процессом, и разработан способ её блокирования. В результате появился метод терапии генно-инженерными биологическими препаратами. Сейчас в России зарегистрировано восемь таких инъекционных препаратов против ревматоидного артрита. А в 2013 г. у нас появился и таблетированный синтетический препарат с близким механизмом действия. Наши исследования показывают, что потребность в этих биологических препаратах примерно в два раза ниже у пациентов с ранним ревматоидным артритом, большинству из них хорошо помогают обычные препараты.

— Обычные — это какие?

— Согласно европейским и российским рекомендациям при ревматоидном артрите обязательно назначение препарата метотрексат (при отсутствии явных противопоказаний). К лечению могут присоединяться другие синтетические препараты и глюкокортикоидные гормоны. Если эта терапия недостаточно эффективна на протяжении 3—6 месяцев, к лечению целесообразно добавить генно-инженерные биологические препараты (ГИБП). У пациентов с далеко зашедшей стадией болезни тоже можно добиться хороших результатов, но это будет стоить намного дороже. Если взять самый дорогой метотрексат и самый дешёвый ГИБП, то метотрексат будет стоить около 5000 руб. в месяц, а ГИБП — около 45 000. А дорогие ГИБП обойдутся в сумму около 100 000 руб. в месяц.

Если больной 5—10 лет не получал необходимой терапии, в результате чего его суставы разрушились, то самые современные средства будут бессильны, и помогут только сложные хирургические операции. Это уже огромные суммы. Эндопротезирование сегодня также дорожает. Например, если протез стоит 3000 долларов, раньше это было около 100 000 руб., а сейчас даже с учётом того, что производители идут навстречу, — уже минимум 120 000—150 000. Между тем эта операция суперстерильная, необходимо использование и других высококачественных материалов для избегания инфицирования, разбалтывания, чтобы не удалять потом протез в случае нестабильности или воспаления.

— Есть принятые стандарты лечения?

— Единых международных стандартов не существует. Есть международные (европейские) и различные национальные клинические рекомендации, которые сходятся в общем понимании стратегии лечения. Она сформулирована в международных принципах «Лечения до достижения цели» (Treat to target). Сейчас ремиссия во всех клинических рекомендациях позиционируется как основная цель лечения, и во многих странах продолжительность жизни больного, получающего адекватное лечение, сравнима с популяционной. Согласно этим принципам больные так же ответственны за результат лечения, как и врачи, они должны посещать ревматолога не реже чем один раз в три месяца, а врач должен тщательно оценивать их состояние и подбирать терапию для достижения ремиссии или как минимум низкой активности болезни. Благодаря этой стратегии достигнут очень большой успех в лечении, больше чем во многих других отраслях медицины.

— Каковы шансы больного достичь ремиссии?

— Ещё в 90-х г. частота достижения ремиссии при ревматоидном артрите составляла всего 5—10%, а продолжительность их жизни укорачивалась на 7—10 лет по сравнению с общей популяцией. Сегодня можно говорить о том, что у каждого больного есть высокие шансы на ремиссию. В том числе и благодаря генной инженерии. Повторяю, что России зарегистрированы восемь препаратов из группы ГИБП, так что выбор достаточно велик. Препараты могут назначаться в рамках системы госгарантий. Назначение даёт специальная комиссия ревматологов. ГИБП могут применяться на разных стадиях болезни, но наилучший эффект можно ожидать на ранних стадиях, впервые 1—2 года от начала заболевания.

— Что же — нет проблем, недуг побеждён?

— Основные проблемы в нашей области связаны с недостаточной доступностью квалифицированной ревматологической помощи. В первую очередь это сложности с постановкой диагноза. В большинстве случаев в поликлиниках нет профильных специалистов. Вместо полагающегося одного ревматолога на 50 000 больных, в лучшем случае есть один на 100 000 и более человек. Это повсеместно. На Чукотке, насколько мне известно, вообще нет ни одного ревматолога. С другой стороны, недостаток ревматологов ощущается и во многих странах Евросоюза, в США. Помимо этого существуют сложности с обеспечением высокотехнологичными препаратами. Это касается как ограничения финансирования, так и неоптимальной системы закупок. Недостаточное финансирование — проблема всего нашего здравоохранения. У нас есть ОМС — обязательная система страхования, которая оплачивает как недорогое, так и затратное лечение, однако последнее квотируется. Терапия ГИБП относится к высокотехнологичным методам лечения — это отдельное финансирование, которое позволяет нам лечить больного в стационаре, но так как речь идёт о хронической болезни, лечение должно быть продолжено уже по месту жительства. Человек возвращается домой, и у него начинаются проблемы. По какому каналу финансирования ему должны оплачивать лечение? Чиновники на месте говорят: по этому каналу у нас нет денег, по этому — деньги есть, но мы не имеем права на них ничего покупать. Система ДЛО для обеспечения лекарствами обязывает установить инвалидность. Если больной будет чувствовать себя хорошо, чего мы, собственно, и должны добиться, если он будет продолжать работать, бесплатного лекарства он не получит. Но это же совершенно неверно. Одному пациенту на лечение может понадобиться 20 000, другому — 100 000. Как обеспечить необходимое покрытие?

— Сложная бюрократическая система возмещения расходов на лечение должна быть упрощена. Параллельно требуется улучшить контроль над качеством работы врачей. Есть больные, которым дорогостоящие высокотехнологичные препараты назначаются необоснованно, у них можно достичь улучшения другими, менее дорогими методами, а есть больные, которых лечить дешёвыми методами просто не получится. Не все врачи в регионах имеют современный уровень подготовки. Между тем как в крупных ревматологических центрах Российской Федерации есть все условия для ранней диагностики, а медикаментозная терапия назначается в соответствии с самыми последними международными рекомендациями. Мы — Институт ревматологии, Ассоциация ревматологов России, общими усилиями стараемся улучшить ситуацию. Российские клинические рекомендации по лечению ревматических болезней являются одними из самых современных в мире. У нас есть квалифицированные специалисты-ревматологи мирового уровня, которые правильно и своевременно ставят диагнозы, назначают правильную терапию.

— Но невозможно же всех нуждающихся направлять для осмотра и выработки рекомендаций по лечению в ваш институт или подобные крупные центры?

— Мы можем обслуживать минимум вдвое больше пациентов, чем делаем до сих пор. Но только если будет выделяться больше так называемых квот на это, чего пока не происходит. Иными словами, система пока работает так, что наш институт не на 100, даже не на 70% использует свой потенциал. Мне кажется это несколько расточительным. Я думаю, что подобным образом интенсифицировать можно работу и других крупных центров — в Санкт-Петербурге, Ярославле и т.д. При этом, если правильно наладить преемственность с первичными звеньями здравоохранения, результаты будут ещё более существенными, в том числе в экономическом плане.

www.eg-online.ru

Ревматоидный артрит в глобальном масштабе

Если враг не сдается.
Эпидемия ревматоидных заболеваний грозит разорить системы здравоохранения многих стран

Алла Астахова, «Итоги» № 36-2012

Это десятилетие доставит немало хлопот специалистам по борьбе с аутоиммунными заболеваниями. Недавно на конгрессе EULAR (Европейская лига по борьбе с ревматизмом) был обнародован неутешительный прогноз: к 2015 году количество больных ревматоидным артритом вырастет на 75 процентов по сравнению с 2005-м. И это при том, что в мире соответствующий диагноз уже поставлен 21 миллиону человек. Проблема остро стоит и в России – в нашей стране от этой болезни страдают порядка 850 тысяч человек.

На карте показаны потери, которые несут разные страны из-за распространения ревматического артрита, измеренные в единицах DALY (Disability-adjusted life year – год жизни с поправкой на инвалидность). Один DALY обозначает один недожитый год здоровой активной жизни на 100 тысяч населения. Россия оказалась среди стран, где это заболевание чаще всего приводит к инвалидности

Сегодня ревматоидные заболевания – одни из самых тяжелых по затратам на лечение. В США, например, подсчитали, что ежегодно тратят до 8,4 миллиарда долларов на борьбу с артритом: каждый пятый доллар из всех прямых расходов на медицину. А косвенный ущерб из-за потери нетрудоспособности может дойти почти до 11 миллиардов в год. Если количество случаев аутоиммунных заболеваний будет расти такими же темпами, банкротами окажутся национальные системы здравоохранения в целом. Так что прорывов на этом фронте с нетерпением ожидают не только те, кто из-за постоянной боли в суставах может передвигаться с трудом. Какие крепости собирается штурмовать в ближайшее время армия ревматологов?

Читать еще:  Как плавать при шейном остеохондрозе

Предупредить ревматоидный артрит практически невозможно. Он может впервые проявиться после тяжелой физической нагрузки, эмоционального шока, утомления, в период гормональной перестройки. В том-то вся и беда, что причины его развития в организме доподлинно неизвестны. Многочисленные исследования показали: этим недугом страдает в среднем каждый сотый. И почему-то у слабого пола он встречается гораздо чаще. Есть и другие факторы риска: наследственность, курение. При этом заболевания суставов – вовсе не удел стариков. Из 80 тысяч, ежегодно получающих инвалидность в связи с ревматическими заболеваниями, половину составляют люди активного возраста: мужчины – до 49 лет, женщины – до 44. Ювенильным идиопатическим артритом болеют дети.

А недавние исследования выявили связь распространения ревматоидного артрита с эпидемией ожирения, стремительно набирающей обороты. По прогнозам ВОЗ, количество людей с излишним весом с 2005 по 2015 год увеличится в мире на те же самые 75 процентов, что и в случае с артритом. Причем риск заболеть артритом среди страдающих ожирением увеличивается именно у женщин. Впрочем, иммунологи и в этом случае не торопятся назвать избыточный вес причиной развития артрита. «Я бы не стал среди них искать причину и следствие, – говорит научный руководитель исследовательского центра «Иммункулус» Александр Полетаев. – Нарушения метаболизма стали настоящим бичом современности. Возможно, и ревматоидный артрит, и ожирение связаны с каким-то фактором, определяющим обмен веществ. Тут может быть повинен и образ жизни современного человека, и многочисленные неблагоприятные воздействия окружающей среды».

Впрочем, кое-какие предположения о природе артрита у специалистов все же имеются. Считается, что в основе лежат иммунные нарушения: организм не распознает собственные клетки и начинает атаковать их как чужие. Так называемые иммунные комплексы откладываются в тканях. Это постепенно и приводит к повреждению суставов.

Некоторые специалисты предполагают, что заболевание способно развиваться в результате инфекции – воспаление является его первым признаком. Впрочем, антибиотики тут не действуют, так что до сих пор непонятно, верно это предположение или нет. Медики научились определять грозную болезнь по ревматоидному фактору – в сыворотке крови больных есть антитела, атакующие их же собственные иммуноглобулины. Но вот незадача: приблизительно у 15 процентов больных этого фактора вовсе не находят. А у пожилых людей его наличие может не иметь никакого отношения к ревматоидному артриту. Получается, что вовремя определить недуг совсем непросто. Сейчас для этого врачи используют и анализ разных показателей крови, и томографию, и рентген, и УЗИ. Но что это дает?

Современные специалисты делают все возможное, чтобы диагностировать болезнь как можно раньше. Ведь без адекватного лечения она может сделать человека глубоким инвалидом всего за пять лет. К тому же ревматоидный артрит – системное заболевание. Оно поражает не только суставы и позвоночник. Страдают почки, легкие и даже кожа. Ускоренными темпами развивается атеросклероз сосудов, поэтому от 30 до 50 процентов больных артритом умирают от инсульта, инфаркта, сердечной недостаточности. Однако сейчас появилась возможность не только надолго отодвинуть наступление грозных последствий, но и достичь ремиссии – состояния, когда развитие заболевания приостанавливается настолько, что его признаки практически не проявляются. Раньше врачи начинали лечение с наименее эффективных лекарств, переходя к более сильным препаратам. Особого эффекта это не имело – рано или поздно 70 процентов больных становились инвалидами, лишенными возможности двигаться. Но в 2010 году Американский колледж по ревматологии (ACR) и EULAR определили новую цель борьбы.

Теперь болезнь лечат агрессивно на самых ранних стадиях: стараются обнаружить ее как можно раньше и добиваются ремиссии, применяя современные препараты. Эта концепция называется Treat-to-Target, в вольном переводе – «лечить до ремиссии». Впрочем, проблемы есть и тут. Дело за малым: понять, что такое ремиссия. Похоже, в ближайшее время медикам придется серьезно поработать над тем, чтобы улучшить диагностику. «Сейчас все существующие критерии ремиссии базируются на клинических и лабораторных параметрах, – говорит Микель Остергард, профессор университета Копенгагена. – Однако современные методы визуализации – МРТ и ультрасонография – могут дать другую картину».

Существует еще одна проблема: новые генно-инженерные биопрепараты (их называют еще биологическими агентами), благодаря которым и был достигнут прогресс в лечении, стоят недешево. Конечно, они нужны не всем больным: по некоторым данным, они подходят лишь приблизительно 15 процентам пациентов. Однако врачи хотели бы в каждом конкретном случае иметь возможность назначать современное лечение, если оно необходимо. Пока из 46 европейских стран лишь 36 оплачивают такие лекарства своим гражданам. Да и там, где доступ к новым препаратам есть, существует большая разница по уровню финансирования.

Например, Турция тратит на лекарства для одного больного ревматоидным артритом 9431 евро в год, а Германия – 21 349. Однако всех в отношении неравенства, похоже, переплюнула Россия. У нас неодинаковые условия лечения для жителей разных регионов страны. «В России за эти препараты вроде бы платит государство, – рассказывает врач-ревматолог одной из столичных клиник. – Но на деле все зависит от того, в каком регионе человек живет – богатом или бедном. Получается, что мы вынуждены подбирать не те лекарства, которые подходят пациенту, а те, за которые сможет заплатить регион, в котором он живет. Конечно, это несправедливо. Так просто не должно быть».

Вот и выходит, что в нашей стране доступ к дорогостоящим «биологическим агентам» у больных появляется часто только в том случае, если они получают инвалидность. Но ведь лечить человека нужно именно для того, чтобы он не стал инвалидом. Сейчас европейские страны разрабатывают критерии доступности биопрепаратов. «Должны существовать общие стандарты ЕС, определяющие доступ к лечению для тех пациентов, которым оно действительно необходимо», – говорит Полина Путник из университета Маастрихта, автор специального исследования на эту тему. Тут нам не грех поучиться у европейцев и сделать так, чтобы доступ к подобным лекарствам был равным хотя бы для жителей всех регионов России. Иначе лечение в соответствии с едиными стандартами становится фикцией.

Из чего выбрать?

Впрочем, проблемы существуют и там, где нет перебоев с дорогостоящими «биологическими агентами». Как выяснилось, пациенты склонны преувеличивать действие биотехнологических препаратов. Исследования показали: состояние больных улучшается обычно в течение первого года приема таких лекарств. Затем наступает период стабилизации, который может длиться достаточно долго. Ученые из Университета Калгари тщательно проследили все параметры состояния больных – они изучали и лабораторные данные, и результаты опросов. Оказалось, через четыре года после того, как состояние стабилизировалось, больные начинают приписывать себе улучшение. Конечно, врачам есть из чего выбрать – в мире сегодня существует порядка десяти основных биотехнологических препаратов для лечения ревматоидного артрита. В Европе применяется восемь. В России – семь. Лекарств так много, что специалисты могут позволить себе роскошь проводить клинические исследования нового типа – они сравнивают действие препаратов не с плацебо, а с другими биотехнологическими препаратами. Впрочем, как ни сравнивай, ясно, что пока ни один из них не излечивает ревматоидный артрит, а лишь приостанавливает развитие заболевания.

Именно поэтому врачи так напряженно следят за новыми открытиями фундаментальных механизмов развития ревматоидного артрита. Исследователи из госпиталя специальной хирургии в Нью-Йорке недавно выявили еще одно нарушение иммунной системы, которое может быть причиной заболевания. Речь идет о нарушениях межклеточных сигналов. Ученые показали, что такие нарушения могут повлиять на развитие макрофагов – иммунных клеток, атакующих посторонние патогены. Сейчас они хотят проверить эту теорию на лабораторных животных. И если докажут свою правоту, то тут же приступят к созданию нового лекарства.

«Вполне вероятно, что на этом пути их может ждать успех, – прогнозирует Александр Полетаев. – Ведь механизм развития иммунного ответа во многом сводится именно к передаче сигналов от одной клетки к другой. Аутоиммунные заболевания могут быть связаны с нарушением таких сигналов».

Однако и в этом случае мы вряд ли получим волшебную таблетку, приняв которую пациент наутро проснется здоровым. А потому ревматологи сегодня не пренебрегают ничем, что могло бы улучшить состояние больных. Изучают роль физических упражнений – доказано, что те, кто регулярно занимается, чувствуют себя лучше. Проводят специальные тренинги, обучающие справляться с болью. Изучают, как влияют те или иные симптомы заболевания на жизнь пациентов. Например, скандинавские ученые выяснили: утренняя скованность – затруднения в движениях – у более чем 70 процентов больных приводит к тому, что они вынуждены оставлять работу. Ведь нельзя же регулярно опаздывать в офис. Между тем врачи раньше считали этот симптом не особенно важным по сравнению с болью и воспалением. Теперь они изменят к этому отношение и, скорее всего, предложат дополнительные методы лечения. А норвежские исследователи решили поинтересоваться, как обстоят у больных ревматоидным артритом дела на личном фронте. Оказалось, что у 82 процентов из них есть партнер. Значит, жить с этим недугом можно, надеясь на то, что победа над ним не за горами.

www.vechnayamolodost.ru

Cochrane

Что такое ревматоидный артрит и что такое биологические препараты?

Если у человека ревматоидный артрит (РА), его иммунная система, которая обычно борется с инфекцией, атакует выстилку своих же суставов. Из-за этого суставы опухают, становятся тугоподвижными (скованными) и болезненными. Если воспаление продолжается без лечения, оно может привести к повреждению суставов и даже инвалидности. Биологические препараты и тофацитиниб — это лекарства, которые работают, блокируя различные типы иммунных клеток в организме, которые вызывают отек и повреждения суставов у людей с РА.

Это обновление Кокрейновского обзора, впервые опубликованного в 2009 году. Мы разбили оригинальный обзор на четыре обзора на основе разных групп пациентов. Мы использовали испытания, проведенные до июня 2015 года о пользе и вреде биопрепаратов (абатацепт, адалимумаб, анакинра, цертолизумаб пэгол, этанерцепт, голимумаб, инфликсимаб, ритуксимаб и тоцилизумаб) и тофацитиниба у людей с РА, которым не помогло лечение метотрексатом или другими антиревматоидными препаратами, модифицирующими болезнь.

Этот обзор показал, что у людей с ревматоидным артритом:

Биопрепараты в комбинации с метотрексатом (MTX) или другими антиревматоидными препаратами, модифицирующими болезнь (DMARD):

— вероятно, уменьшают признаки и симптомы ревматоидного артрита (чувствительные или опухшие суставы), увеличивают работу суставов, шансы ремиссии РА (исчезновение симптомов) и замедляют прогрессию заболевания, наблюдаемую по рентгеновским снимкам. Однако, мы не уверены в том, насколько важна степень замедления прогрессии заболевания, наблюдаемой на рентгене. Мы понизили степень нашей уверенности в результатах из-за опасений по поводу несогласованости некоторых результатов.

— вероятно, немного увеличивают число серьезных побочных эффектов, хотя их немного.

Мы часто не имеем точной информации о побочных эффектах и осложнениях. Особенно это касается редких, но серьезных побочных эффектов. Из-за отсутствия данных, мы не имеем уверенности в понимании влияния биопрепаратов на риск возникновения рака и выбывания из исследования из-за побочных эффектов.

Наилучшая оценка того, что происходит с людьми, страдающими РА, которые принимают биологические препараты

ACR50 (число чувствительных или опухших суставов и другие аспекты, оцениваемые врачами и пациентами)

На двадцать четыре человека больше из 100 почувствовали улучшение симптомов их ревматоидного артрита, когда лечились с биопрепаратами + метотрексатом / антиревматоидными препаратами, модифицирующими болезнь (DMARD) (24% абсолютного улучшения).

Тридцать восемь человек из 100, которые принимали биологические препараты + метотрексат, почувствовали улучшение по сравнению с 14 из 100, находившихся на метотрексате / антиревматоидных препаратах, модифицирующих болезнь / плацебо.

Улучшение работы сустава было установлено с помощью опросника по оценке состояния здоровья (по шкале от 0 до 3, более низкий балл или большее снижение балла = лучшая работа сустава)

Люди, которые принимали биопрепараты + метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь, оценили улучшение работы своих суставов на 0,25 балла выше по шкале от 0 до 3 (-8% абсолютного улучшения).

Люди, которые принимали биопрепараты + метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь, оценили улучшение работы своих суставов на 0,39 баллов по шкале от 0 до 3.

Люди, которые принимали метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь / плацебо оценили улучшение работы своих суставов на 0,14 баллов по шкале от 0 до 3.

На восемнадцать человек больше из 100 не испытывали никаких симптомов их ревматоидного артрита, если принимали биопрепараты + метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь (18% абсолютного улучшения).

Читать еще:  Можно ли рожать при артрите

Двадцать восемь пациентов из 100, которые принимали биологические препараты + метотрексат не испытывали никаких симптомов по сравнению с 10 людьми из 100, которые принимали метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь / плацебо.

Прогрессия повреждения от болезни, как измерено рентгеновскими лучами (по шкале от 0 до 448)

Повреждение суставов у людей, которые принимали биопрепараты + метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь, было на 2,6 балла ниже (-0,58% абсолютного улучшения).

Повреждение суставов людей, которые принимали метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь, плацебо, составило 3,7 балла.

Выбывание/отказ от лечения из-за неблагоприятных событий

На десять человек больше из 1000 людей, которые принимали биопрепараты + метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь, выбыли из исследования из-за побочных эффектов (больше отказа от лечения на 1%).

Пятьдесят пять пациентов из 1000, которые принимали биологические препараты + метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь не испытывали никаких симптомов по сравнению с 45 людьми из 1000, которые принимали метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь / плацебо.

Серьезные неблагоприятные события

На десять человек больше из 1000 людей, которые принимали биопрепараты + метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь, имели серьезные неблагоприятные события (больше серьезных неблагоприятных событий на 1%).

Семьдесят восемь пациентов из 1000, которые принимали биологические препараты + метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь, имели серьезные неблагоприятные события по сравнению с 68 людьми из 1000, которые принимали метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь / плацебо. Наиболее часто встречались инфекции.

У одинакового числа людей (14 из 1000), которые принимали биопрепараты + метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь, и у тех, кто принимал метотрексат / антиревматоидные препараты, модифицирующие болезнь / плацебо, был рак. Однако, мы осторожно относимся к этой оценке, поскольку в исследованиях было мало случаев рака.

Результаты исследования о тофацитинибе представлены в разделе результатов.

www.cochrane.org

Клинические особенности ювенильного ревматоидного артрита у детей, получающих генно-инженерные биологические препараты Текст научной статьи по специальности « Медицина и здравоохранение»

Аннотация научной статьи по медицине и здравоохранению, автор научной работы — Карпов В.В., Замаева И.А., Абаева Н.Г., Дисенбаева Л.Г., Андриященко И.И., Бормашова Н.И., Абаева А.Е.

Цель: выявить особенности клинического течения и лечения ювенильного ревматоидного артрита у детей, получающих генно-инженерные биологические агенты.Материалы и методы: разработана карта и проведено изучение 24 историй болезни детей, получивших в 2012 году генно-инженерные биологические препараты .Результаты: наиболее часто терапию генно-инженерными биологическими препаратами получали дети с системным вариантом ювенильного ревматоидного артрита со второй и третьей стадией анатомических изменений и вторым функциональным классом.Выводы: биологическая терапия позволяет стабилизировать состояние пациентов, снизить клиническую активность заболевания, улучшить функцию суставов

Похожие темы научных работ по медицине и здравоохранению , автор научной работы — Карпов В.В., Замаева И.А., Абаева Н.Г., Дисенбаева Л.Г., Андриященко И.И., Бормашова Н.И., Абаева А.Е.,

CLINICAL FEATURES OF JUVENILE RHEUMATO >Рurpose: To reveal features of a clinical current and treatment of juvenile rheumatoid arthritis at children receiving genetically engineered biologic agents.Materials and Methods: The card was developed for achievement of a goal and studying of 24 cases historywho have received in 2012 genetically engineered biologic drugs is carried out.Results: The most often therapy by genetically engineered biologic drugs was received by children with system option of juvenile rheumatoid arthritis with the second and third stage of anatomic changes and the second functional class.Summary: Biological therapy allows to stabilize a condition of patients, to reduce clinical activity of a disease, to improve function of joints.

Текст научной работы на тему «Клинические особенности ювенильного ревматоидного артрита у детей, получающих генно-инженерные биологические препараты»

оригинальные статьи Журнал фундаментальной медицины и биологии

В.В. Карпов1,2, И.А. Замаева1, Н.Г. Абаева1,2, Л.Г. Дисенбаева1,2, И.И. Андриященко1,2, Н.И. Бормашова1, А.Е. Абаева1

КЛИНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЮВЕНИЛЬНОГО РЕВМАТОИДНОГО АРТРИТА У ДЕТЕЙ, ПОЛУЧАЮЩИХ ГЕННО-ИНЖЕНЕРНЫЕ БИОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕПАРАТЫ

Южный окружной медицинский центр Федерального медико-биологического агентства России,

Клиническая больница № 1, детское отделение 2Ростовский государственный медицинский университет, кафедра детских болезней № 3

Цель: выявить особенности клинического течения и лечения ювенильного ревматоидного артрита у детей, получающих генно-инженерные биологические агенты.

Материалы и методы: разработана карта и проведено изучение 24 историй болезни детей, получивших в 2012 году генно-инженерные биологические препараты.

Результаты: наиболее часто терапию генно-инженерными биологическими препаратами получали дети с системным вариантом ювенильного ревматоидного артрита со второй и третьей стадией анатомических изменений и вторым функциональным классом.

Выводы: биологическая терапия позволяет стабилизировать состояние пациентов, снизить клиническую активность заболевания, улучшить функцию суставов

Ключевые слова: ювенильный ревматоидный артрит, генно-инженерные биологические препараты.

V.V. Karpov1,2, I.A. Zamaeva1, N.G. Abaeva1,2, L.G. Disenbaeva1,2, I.I. Andrijashenko1,2, N.I. Bormasheva1, A.E. Abaeva1

CLINICAL FEATURES OF JUVENILE RHEUMATOID ARTHRITIS AT CHILDREN RECEIVING GENETICALLY ENGINEERED

1Clinical Hospital № 1 of Southern Regional Medical Center of Federal Medical-Biological

Agency of Russia, children’s office Rostov State Medical University, Chair of Pediatrics №3

Рurpose: To reveal features of a clinical current and treatment of juvenile rheumatoid arthritis at children receiving genetically engineered biologic agents.

Materials and Methods: The card was developed for achievement of a goal and studying of 24 cases history who have received in 2012 genetically engineered biologic drugs is carried out.

Results: The most often therapy by genetically engineered biologic drugs was received by children with system option of juvenile rheumatoid arthritis with the second and third stage of anatomic changes and the second functional class.

Summary: Biological therapy allows to stabilize a condition of patients, to reduce clinical activity of a disease, to improve function of joints.

Keywords: juvenile rheumatoid arthritis, genetically engineered biologic drugs.

Журнал фундаментальной медицины и биологии Введение

оригинальные статьи Результаты и обсуждение

Ювенильный ревматоидный артрит (ЮРА) является одним из наиболее распространенных и инва-лидизирующих ревматических заболеваний у детей. Заболеваемость ЮРА составляет 2 — 16 на 100000 детского населения [1]. Чаще болеют девочки. ЮРА характеризуется преимущественным поражением суставов, а также патологией других органов, с формированием полиорганной недостаточности. В основе патогенеза лежат взаимосвязанные иммунопатологические и воспалительные процессы, приводящие к развитию деструктивного артрита и значительному снижению качества жизни. Развитие ЮРА провоцируется множеством экзогенных и эндогенных антигенных факторов, действующих на фоне наследственной предрасположенности и постоянно поддерживающих аутоиммунный ответ на компоненты синовиальной оболочки [2]. Наиболее часто инициируют развитие заболевания вирусные или вирусно-бактериальные инфекции, травмы суставов, избыточная инсоляция или переохлаждение, профилактические прививки, особенно проведенные на фоне или сразу после перенесенной острой инфекции [3].

Поиск эффективных средств лечения ЮРА является одной из важнейших задач современной медицины. Неоднородность ювенильного ревматоидного артрита является общепризнанным фактом, что затрудняет, с одной стороны, контроль над заболеванием, а с другой — обусловливает гетерогенность ответа на базисную противовоспалительную терапию [4, 5]. Достижением фармакотерапии последних лет является разработка принципиально новых лекарственных средств, получивших название «биологические агенты». В настоящее время к биологическим агентам относят несколько групп препаратов, синтезированных с помощью методов генной инженерии: ингибиторы фактора некроза опухоли альфа (Инфликсимаб (Ремикейд), Адали-мумаб (Хумира), Этанерцепт (Энбрел), Цертолизу-мабпэгол (Симзия), анти В-клеточные препараты (Ритуксимаб (Мабтера), ингибиторы рецептора ин-терлейкина-6 (Тоцилизумаб (Актемра), блокаторы костимуляции Т-лимфоцитов (Абатоцепт (Орен-сия). Первичная, вторичная неэффективность или непереносимость препарата требует пересмотра схемы лечения с заменой биологического агента.

Цель работы: выявить особенности клинического течения и лечения ювенильного ревматоидного артрита у детей, получающих генно-инженерные биологические агенты.

Материалы и методы

Для достижения поставленной цели была разработана карта и проведено изучение 24 историй болезни детей получивших в 2012 годе в детском отделении КБ № 1 ФГБУЗ ЮОМЦ ФМБА России высокотехнологичную медицинскую помощь по поводу ювенильного ревматоидного артрита с применением генно-инженерных биологических препаратов.

Возраст пациентов колебался от 4 до 17 лет, средний возраст составил 11,7 лет. Возраст, в котором впервые был установлен диагноз, колебался от 1,5 до 14 лет, причем половине больных (12 детей) диагноз был установлен до 3-летнего возраста. Средний возраст, в котором устанавливался диагноз, — 5,2 года. Болели преимущественно девочки (18 детей). Высокотехнологичную помощь чаще получали жители города (14 детей), чем села (10 детей). Однако дети из сельской местности составили около 42% из числа всех пациентов, что на наш взгляд свидетельствует о равной доступности высокотехнологичной терапии детям из городов и сел. Данные анамнеза выявили преобладание искусственного или смешанного вскармливания на первом году. Отягощенный по ревматическим заболеваниям семейный анамнез отмечался у 8 детей. Развитие ювенильного ревматоидного артрита возможно было спровоцировано перенесенной вирусной инфекцией у 4 детей, бактериальной инфекцией у 6 детей, вакцинацией у 2 детей, травмой суставов у 3 пациентов, крапивницей у одного ребенка. У остальных пациентов причина, спровоцировавшая развитие заболевания, осталась не выясненной. Клинические проявления заболевания в большой степени определялись клинической формой. Чаще получали высокотехнологичную помощь дети с системным вариантом (8 человек) ювенильного ревматоидного артрита. У всех заболевание протекало с фебрильной температурой и поражением суставов. У шести пациентов отмечались также лимфоаденопатия и сыпь на коже, у четырех — гепатомегалия, у троих — серозиты, у одного — миоперикардит. Реже получали высокотехнологичную помощь дети с олигоартикулярным и полиартикулярным вариантом с негативным ревматоидным фактором (по 6 детей), еще реже — с полиартикулярным вариантом с позитивным ревматоидным фактором (3 пациента). В этих случаях в клинике на первый план выступало поражение суставов. Увеит развился у трех пациентов с оли-гоартикулярным вариантом ювенильного ревматоидного артрита, причем у двоих из них уже в первые три месяца заболевания. Псориатический артрит диагностирован у двоих детей. Анатомическая стадия определялась по критериям Штейн-брокера: детей с первой стадией — 4, со второй и третьей — по 10. Определялся также и функциональный класс: первый — у 6 детей, второй — у 10, третий — у 8 детей. Стартовая терапия пациентов отличалась значительным разнообразием комбинаций лекарственных препаратов. Чаще других использовалось сочетание НПВП и метотрексата (8 пациентов). Значительно реже НПВП, метотрек-сат и метипред (4 пациента), метипред и метотрек-сат (2 пациента), НПВП и метипред (2 пациента), сульфасалазин и метотрексат (2 пациента), НПВП сульфасалазин и метотрексат (1 пациент). Предпринимались попытки лечения одним препаратом: метотрексатом (1 пациент), преднизолоном (1 пациент), плаквенилом (1 пациент), сульфасалази-ном (2 пациента), Во всех случаях эффект от те-

Журнал фундаментальной медицины и биологии

рапии был недостаточным. помощь дети начали получать спустя, в среднем, 3,8 года после начала заболевания, причем 6 детей начали получать генно-инженерные препараты уже через год посде установления диагноза. В качестве первого генноинженерного препарата у 9 детей использовался инфликсимаб, у 5 детей — абатоцепт, у 5 — этанерцепт, у 2 — ритуксимаб, у 2 — тоцили-зумаб, у одного — адалимумаб. Позже половине детей была проведена смена биологического препарата в связи с развитием первичной (4 пациента) и вторичной (10 пациентов) неэффективности, а в двух случаях — анафилактических реакций. В качестве второго биологического препарата в равной степени (по 3 ребенка) использовались абатоцепт, этанерцепт, адалимумаб, тоцилизумаб. Трем детям была проведена еще одна смена биологического препарата: двум детям на тоцилизумаб, одному — на абатцепт. Ко времени проведения анализа у 21 ребенка отмечается стабилизация состояния, снижение клинической активности заболевания, улучшение функции суставов. У одного ребенка с псориатическим артритом, получающим этанер-цепт, развилась вторичная неэффективность, в результате которой увеличилась активность заболевания, ухудшилась функция тазобедренных суставов, что в перспективе требует пересмотра схемы лечения с заменой биологического агента.

Высокотехнологичную помощь по поводу юве-нильного ревматоидного артрита в детском отделении ФГБУЗ ЮОМЦ ФМБА России в 2012 году чаще получали девочки

Высокотехнологичная помощь в одинаковой степени доступна для детей, проживающих в городе и в селе

Терапию генно-инженерными биологическими препаратами чаще получали дети с системным вариантом ювенильного ревматоидного артрита

Лечение с применением биологических агентов чаще получали дети со второй и третьей стадией анатомических изменений и вторым функциональным классом

Стартовая терапия ювенильного ревматоидного артрита отличается разнообразием и требует на наш взгляд большей унификации

При лечении биологическими агентами у 50% больных развивалась первичная или вторичная неэффективность либо непереносимость препарата, требующая пересмотра схемы лечения со сменой биологического агента.

Биологическая терапия позволяет стабилизировать состояние пациентов, снизить клиническую активность заболевания, улучшить функцию суставов.

1. Баранов А.А., Алексеева Е.И., Бзарова Т.М. и др. Протокол ведения пациентов с ювенильным артритом//Вопросы современной педиатрии.-2013.-12(1) — C. 37-56

2. Кельцев В.А. Ювенильный идиопатический артрит. — Самара: Содружество, 2005. — 214 с.

3. Алексеева Е.И., Литвицкий П.Ф. Ювенильный ревматоидный артрит:этиология, патогенез, клиника, алгоритмы диа-

гностики и лечения. — М.:Веди, 2007

4. Каратеев Д.Е. Современный взгяд на проблему быстропро-грессирующего ревматоидного артрита //Совр. Ревматол. -2010 — №2. — С.37-42

5. Сигидин Я.И., Лукина Г.В. Биологическая терапия в ревматологии. 2-е изд., доп. -М.: Практическая медицина, 2009. -245 с.

cyberleninka.ru

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector